Не по тексту

"В театре всё должно происходить строго по плану."

Театральный зритель бывает простодушен. Он искренне уверен, что спектакль движется исключительно замыслом режиссера и душевными терзаниями артиста.

На практике театр всегда держался на двух вещах — на бутафорском коньяке и способности мгновенно выкручиваться, когда на сцене рушится вообще всё.

I. Контрольный выстрел

Шла чеховская «Чайка». Академический театр, пыльный бархат, интеллигенция в седьмом ряду шуршит обертками от «Мишки на севере».

Финал, как известно, лаконичен. За кулисами хлопает выстрел. Доктор Дорн отводит Тригорина в сторону и сообщает:

— Дело в том, что Константин Гаврилович застрелился…

Занавес, цветы, все идут в буфет.

В тот вечер Дорна играл народный артист солидной фактуры, глубокого баса и тяжелого похмельного нрава. Он стоял в кулисе, поправлял пенсне и ждал.Выстрела не было.

Артист выждал секунд десять. Где-то в полутьме реквизиторского цеха метался дядя Гриша с пистоном, проклиная министра культуры, Чехова и Тульский пороховой завод.

Пауза перерастала в скандал.

Дорн тяжело вздохнул и шагнул к рампе. Подошел к Тригорину, положил тяжелую ладонь ему на плечо и с мрачной обреченностью выдал:

— Дело в том… что Константин Гаврилович повесился.

И тут за кулисами грянул выстрел.

Наступила секундная тишина, в которой отчетливо слышался треск классической драматургии. Артист даже не моргнул. Он посмотрел на онемевшего Тригорина долгим взглядом земского врача и невозмутимо добавил:

— …И застрелился.

Источник: Записи и устные рассказы Зиновия Гердта и Михаила Козакова цикл «Театральные встречи»

II. Рыночные отношения

В репертуаре артиста всегда было два главных препятствия: цензура и собственные коллеги. Цензура душила в кабинетах, коллеги — прямо на подмостках, при переполненном зале.

В Театре сатиры давали «Интервенцию». Спектакль идеологически выдержанный: Гражданская война, Одесса, подполье.

Анатолий Папанов играл пламенного большевика Бродского. Играл мощно, сверкая глазами из-под кепки. Андрей Миронов изображал французского матроса Селестена — существо вертлявое, элегантное и подозрительно буржуазное.

По ходу сцены Папанов должен был удивить солдат весомой цифрой:

— За голову большевика назначена награда — десять тысяч франков!

Фраза была заучена до автопилота. Однако в тот вечер вмешался закон театральной энтропии. Папанов шагнул вперед, набрал в грудь одесского воздуха и с трибунным пафосом отчеканил:

— За голову большевика назначена награда… пять тысяч франков!

Советский зритель разницы между десятью и пятью тысячами чужих франков не понимал — ошибка прошла бы незамеченной, если бы рядом не стоял Миронов.

Миронов мгновенно подобрался и с искренним сочувствием поинтересовался:

— Подешевели?

Источник: телеканал «Дом кино», материал «Актёрские байки: Анатолий Папанов».

III. Бремя власти

В спектакле «Декабристы» театра «Современник» Олег Ефремов играл государя Николая Первого. Играл сдержанно, тяжело, с неподдельным государственным трагизмом.

В кульминационный момент самодержец должен был пригвоздить собеседника державной формулировкой:

— Я в ответе за всё и за всех!

Ефремов шагнул вперед, набрал воздуха и звучно, с легким надрывом оговорился:

— Я в ответе за всё и за свет!

Повисла гробовая тишина. Рядом стоял Евгений Евстигнеев — человек с лицом усталого слесаря-интеллигента , он выдержал идеальную паузу, слегка склонил голову и негромко уточнил:

— Ну тогда уж и за газ, и за воду, Ваше Величество.

Источник: Евгений Весник, мемуарная книга «Воспоминания о путешествиях»; публикация «Дом кино»